Роботы утренней зари [ Сборник] - Айзек Азимов

— Ладно, давайте.

— Похоже, капитан, что ваше решение взять с собой в эту экспедицию леди Глэдию хорошо сработало. Не будь ее, вы все были бы быстро убиты, а корабль уничтожен. Только способность леди Глэдии говорить по-соляриански и ее мужество при встрече с надзирательницей изменили результат.

— Это не совсем так, — возразил ДЖ — Мы все были бы убиты, возможно, даже, леди Глэдия, если бы не случайность, что надзирательница дезактивировалась.

— Это не случайность, капитан, — сказал Жискар, — и так не бывает, чтобы робот сам собой вдруг дезактивировался. Была причина. Как мне рассказывал друг Дэниел, леди Глэдия приказала надзирательнице прекратить действия, но у той были очень сильные инструкции. Однако действия леди Глэдии смазали решимость надзирательницы. Тот факт, что леди Глэдия, даже по определению надзирательницы, бесспорно, была человеком и действовала так, что могла вынудить надзирательницу повредить ей, а то и убить ее, еще больше смазало решение робота. Таким образом, в критический момент два противоположных требования — уничтожить нелюдей и удержаться от нанесения вреда человеку уравновесились, и робот застыл, неспособный ни к каким действиям вообще. Его контуры сгорели.

Глэдия рассеянно нахмурилась.

— Но… — начала она.

— Я подумал, — продолжал Жискар, — что вы вполне могли бы информировать команду об этом. Их недоверие к леди Глэдии уменьшится, если вы подчеркнете, что члены экипажа остались, живы лишь благодаря ее инициативе и храбрости. Это даст им великолепное мнение о вашей прозорливости, когда вы взяли ее на борт, возможно, даже вопреки советам ваших офицеров.

ДЖ громко захохотал:

— Леди Глэдия, теперь я понимаю, почему вы никогда не расстаетесь с этими роботами. Они не только умны, как люди, но еще и дьявольски хитры. Поздравляю вас с таким имуществом. Теперь, если не возражаете, я пойду потороплю команду. Я не хочу оставаться на Солярии дольше, чем это необходимо, и обещаю вам не беспокоить вас несколько часов. Я знаю, что вы нуждаетесь в отдыхе не меньше меня.

Когда он ушел, Глэдия на некоторое время погрузилась в задумчивость, затем повернулась к Жискару и сказала на обычном аврорском диалекте Галактического Стандартного, который был распространен на Авроре, и который не аврорцы понимали с трудом:

— Жискар, что за вздор насчет сгоревших контуров?

— Миледи, я высказал это только как предположение, и только. Я считаю, что это подчеркнет вашу роль в приведении надзирательницы к концу.

— Но как ты мог думать, что он поверит, будто робот так легко может выйти из строя?

— Он мало что знает о роботах, мадам. Он может торговать ими, но в его мире они не используются.

— Но я-то знаю о них очень много, как и ты. Кстати, у надзирательницы не было никаких признаков уравновешивания целей: ни заикания, ни дрожи, ни затрудненного поведения. Она просто остановилась.

— Мадам, поскольку мы не знаем точной специфики конструкции надзирательницы, мы можем удовольствоваться этим рациональным объяснением.

Глэдия покачала головой:

— Все равно это очень странно.

Корабль Д.Ж. снова был в космосе, вечном неизменном вакууме. Он взлетел не слишком скоро, по мнению Глэдии, которая плохо переносила напряженность ожидания возможного появления другой надзирательницы с другим усилителем. Тот факт, что смерть в этом случае была бы быстрой, как-то ее не удовлетворял.

Только после взлета, после появления мягкого жужжания протонных струй, она смогла подготовиться ко сну. Засыпая, она подумала, что это очень стран но, то, что в космосе она чувствует себя в большей безопасности, чем в мире ее юности, что она во второй раз оставляет Солярию с большим облегчением, чем в первый. Нет, Солярия больше не была миром ее юности, она стала планетой без человечества, охраняемой искаженными пародиями на людей — гуманоидными роботами, представлявшими собой насмешку над ласковым Дэниелом и рассудительным Жискаром. Затем она уснула, и Дэниел, и Жискар, стоявшие на страже, снова могли поговорить друге другом.

— Друг Жискар, я почти уверен, что это ты уничтожил надзирательницу.

— Выбора не было, друг Дэниел. Чистая случайность, что я появился вовремя, потому что все мои чувства были заняты поисками людей, а я никого не нашел. Я бы не уловил значения событий, если бы не ярость и отчаяние леди Глэдии. Я почувствовал это на расстоянии и прибежал как раз кстати. В этом смысле леди Глэдия спасла положение, во всяком случае, в том, что касалось существования капитана и твоего. Я мог бы еще спасти корабль, даже если бы пришел слишком поздно, чтобы уберечь вас.

Он помолчал.

— Но я нашел бы это крайне неудовлетворительным, друг Дэниел.

Дэниел сказал серьезным и официальным тоном:

— Я благодарю тебя, друг Жискар, и я рад, что тебя не смутила человеческая внешность надзирательницы. Это замедлило мои реакции, так же, как моя внешность замедлила ее действия.

— Друг Дэниел, ее физический облик для меня ничего не значил, потому что я понял рисунок ее мышления. Он был так ограничен и так резко отличался от человеческого, что мне не пришлось делать никакого усилия для определения ее в положительном смысле. Отрицательное определение как нечеловека было таким ясным, что я сразу отреагировал. В сущности, я не сознавал своих действий, пока не произвел их.

— Я так и подумал, друг Жискар, но хотел подтверждения. Значит, ты не чувствовал дискомфорта, убивая ту, которая по виду была человеком?

— Нет, поскольку это был робот.

— Мне кажется, что я тоже мог бы убить ее, но страдал бы от закупорки позитронных цепей, хотя и понимал бы, что она робот.

— Гуманоидную внешность, друг Дэниел, нельзя откинуть, если приходится судить только по ней. Зрение гораздо более проворно, чем дедукция, а я видел ее внутреннюю структуру, и сосредоточился на этом, поэтому мог проигнорировать ее физическую структуру.

— А как, по-твоему, чувствовала бы себя надзирательница, уничтожив нас, если исходить из ее мысленной структуры?

— Она получила исключительно сильные инструкции, и в ее контурах не было сомнения, что ты и капитан — не люди.

— Но ведь она могла убить также мадам Глэдию.

— В этом мы не можем быть уверены, друг Дэниел.

— А если бы она это сделала, могла бы она пережить это, как ты думаешь?

Жискар долго молчал.

— У меня не было времени изучить рисунок мышления, — наконец сказал он. — Не могу сказать, каковы были бы ее реакции, если бы она убила мадам Глэдию.

— Если я представляю себя на месте надзирательницы, мне кажется, я мог бы убить человека ради спасения другого, которого по каким-либо причинам необходимо спасти, но сделать это бы — ло бы трудно, это нанесло бы мне ущерб.